Мы в социальных сетях


Голосование

Вы счастливы в браке?
 

Последние комментарии


Глеб Пьяных: с женой у нас был служебный роман. Классика жанра

Елена Шаталова
 
Журналист, ведущий реалити-шоу «Остров», больше знакомый зрителям по «Программе максимум», еще и отец четверых детей. Он не боится начинать все заново как в личной, так и в профессиональной жизни.

– Глеб, в течение 45 дней на острове участники проходили своего рода чистилище. А вы выступали в роли эдакого Мефистофеля: сталкивали их лбами, провоцировали. Комфортно себя чувствовали?
– Я пытался быть злым. Но мне это неорганично. Злым могу быть только по отношению к зарвавшимся чиновникам, которые гадят нашей стране. А люди на острове в общем-то ничего плохого не сделали. Да, некоторые участники мне претили. Одному хотелось дать в рожу. Удержался. Это был бы верх непрофессионализма.
– А вы часто деретесь?
– Я не агрессор. Но драться приходилось. У меня нос сломан, причем трижды. Первый – в трудовом лагере. После 8-го класса нас отправили в Краснодар собирать яблоки. Поехали как ребята из интеллигентных семей, те, кто шел в 9-й класс, так и будущие пэтэушники. Мы пахали, а те, кто проходил по статье «рабочий класс», норму не выполняли, курили и не давали спать по ночам. Казалось бы, с ними надо драться. Но мы почему-то сцепились с другом-интеллигентом. Причину уже не помню. Он был боксером, с одного удара мне нос и сломал. Второй раз нос пострадал на баскетболе в университете. Третий – в Таиланде: на горке я поехал вперед, хотя было нарисовано, что нельзя.
– Жизнь на острове не показалась похожей на нашу, только в сгущенных красках?
– Совсем нет. Там 45 дней – как на другой планете. Тюрьма. Находясь постоянно с одними и теми же людьми, через неделю становишься сокамерником. Начинаешь этим жить, чувствуешь, что уже псих, что сидишь внутри «застеколья». Пытаешься сбросить это с себя, освободиться. Я там «Бесов» Достоевского перечитывал. Гениально. Но не помогало… По ночам снились все те же участники.
– Слышала, что вы бегали там по четыре километра в день. Так спасались?
– Я и в Москве стараюсь двигаться. Жить хочется. Можно же и в 40 лет отправиться на тот свет, если только пить, есть и не шевелиться. Таких людей много в нашей стране. Среди них есть мои одноклассники. Я не пойму, в чем кайф? Старик, выйди на улицу, почисти снег! Это лучше спортзала. Там душно, железо, пластмасса, а здесь свежий воздух.

Стыдно только за «поющие трусы»

– Вы часто чистите снег перед «Останкино»?
– Тут разве что машину выкапывал. А зимой, приезжая в субботу на дачу, час-полтора гребу снег. Мокрый с ног до головы... Но потом сажусь, пью чай – и такой кайф! Уверен, что наркоман, какой бы он ни закинулся дрянью, не испытает такого удовольствия, как я после пробежки или чистки снега.
– Многое нужно делать просто за идею. Чистить снег во дворе или убирать в подъезде. В результате двор станет чище, страна лучше. Не надо норовить  получать бабки за любое  свое движение. Деньги – это сопутствующие обстоятельства. Если хорошо делаешь дело,  у тебя точно будут деньги.
– Тогда Москва, где восемь месяцев холод, ваша история.
– Да наш мороз, солнце и минус 10 – красота! Нам невероятно повезло: у нас четыре сезона в году, каждый из которых по-своему красив. А на том острове плюс 27 днем и ночью. Влажность 100 процентов. Одна и та же зелень. Нужно быть коалой по психотипу, чтобы нравилось.
– Может, не хватало московского ритма?
– А кто сказал, что у нас бодрый город? Москва отравлена всем на свете и задавлена пробками. Мы столько сил на них тратим, что мало остается времени на остальное.
– В метро ездить не пробовали?
– Езжу регулярно, когда опаздываю. Какие проблемы? Если узнают – тогда напряг. Стараюсь – газетку в руки. Но стоит поднять глаза или сказать слово по телефону, оборачиваются. Тогда я бочком-бочком и ухожу.
– Пытаются завязать разговор?
– Еще как. Особенно на рынках. «О, скандалы, интриги, расследования!»
– Настроены доброжелательно?
– Конечно. Я же не замечен ни в чем антинародном. «Программа максимум» была за народ. Люди видели, как я искренне переживаю за страну, что мне жалко тех, кого обидела власть или чиновники. Это нельзя сыграть.
За семь с половиной лет, что выходила программа, не было выпуска, в котором один сюжет я бы не делал сам. И все они были посвящены чиновникам: здесь обули, там обманули. Сколько всего за это время? Сотни сюжетов!
– Но программу многие ругали. Вам не было стыдно?
– Стыдно было за ту часть, которую называли «поющие трусы», ту, что про шоу-бизнес. Причем в разные периоды ее было то больше, то меньше. Когда почувствовали, что она приносит хороший рейтинг, это уже стало политикой канала. Ведь телевидение – бизнес. Но последние пару лет мне не было стыдно в «Максимуме» ни за один кадр.
– Тогда не сомневаюсь, что закрытие программы было для вас болезненным…
– Нет. Можете посмотреть последний эфир, я его подал как праздник.

Готов менять профессию

– Я видела. И бравурный тон, и слова о том, что вы задали моду на телевидении на 10 лет, и шампанское… Но это на экране. Но предположу, что в день, когда узнали о закрытии, пришли домой и выпили грамм сто водки...
– Я не пью водку. И такой итог не был для меня неожиданностью. Я узнал о закрытии программы месяца за два до финала. И первое, что подумал: у меня осталось восемь эфиров, а значит, я должен провести их очень достойно. Я почувствовал, что могу больше себе позволить. В частности, у меня был целый выпуск на тему ситуации в тюрьмах. Тогда как раз был бунт в колонии в Копейске. Спецназ и УФСИН избили людей, собравшихся у колонии. Эти избитые были у нас в студии. Мне никто не разрешал делать 52 минуты про тюрьмы. А я ни у кого не спрашивал разрешения. И я горжусь этим выпуском.
– Но есть ведь и проза жизни. После увольнения вам перестали платить зарплату?
– Меня не увольняли. И зарплату платили. Полтора месяца ни за что – это нормально. Потом руководство предложило собрать команду и делать фильмы. Но задачу поставили жестко: эфир тогда, когда мегаэксклюзив.
– Хотите убедить, что никаких самокопаний, и это в 45 лет, в такой ситуации?
– Я был уверен, что не пропаду. Что и подтвердилось. Слушайте, я был газетчиком, тьфу-тьфу, успешным, нормально себя чувствовал. Потом стал телевизионщиком. Опять успешным. А еще я умею строить дома. Делать мебель. Две дачи построил, теперь хочу строить коттеджные поселки. Знаю какие. Вы зашли ко мне в кабинет, когда я обсуждал фундамент и его себестоимость. Пока жил на острове, переписывался с разработчиками сайта glebstroy.ru, где делюсь идеями, ищу единомышленников. Это все неспроста. От души. Я это люблю. И я буду на этом зарабатывать не как жлобский прораб, который обувает и заказчика, и покупателя и делает дом, в котором жить невозможно. У меня всем будет хорошо. Это не стандартный коммерческий розлив, ближе к кооперативам, объединению с людьми. В 45 лет у меня ощущение, что я хозяин страны. На моей даче почти прозрачный забор. Что мне прятаться? Я взрослый мальчик. И в поселке, который я затеваю, не должно быть заборов и злых собак. Пусть будет много детей.
– Эта история больше для денег или для удовольствия?
– Главное – самореализация. Деньги если и будут, то нескоро. Пока только расходы.
– Может, пора менять профессию?
– Подозреваю, что да. Мне кажется, призвание – это когда тебе нравится не только результат, но и сам процесс. На стройке я могу находиться бесконечно долго. И как меня угораздило в эту журналистику…
– Как же угораздило?
– После школы я пошел на физфак МГУ. Двоюродная сестра, которая его окончила, рассказывала, какая у них веселая студенческая жизнь. Я, дурак, поверил. Это на физфаке-то?! Там каторга – с утра до вечера высшая математика. Учился я хорошо. Но сбежать захотелось сразу, как только туда попал. Армия меня с этих рельс вышибла. Я забыл матанализ. Писал заметки в газету Черноморского флота. Там хорошо платили. Из армии в 82-м году привез 200 рублей. Прекрасные деньги! В то время зарплата солдата была 7 рублей, сержанта – 12, стипендия в университете – 40. Купил маме велосипед «Кама» за 60. После армии я перевелся на журфак.

Дарить детям айфон – портить им карьеру

– На что сейчас вам не жалко, заглянув в кубышку, потратить деньги?
– Да, я всю жизнь трачу меньше, чем зарабатываю. Я вырос в семье, где денег не было. Поэтому это уже в кровь вошло. Я почти семь лет езжу на одной машине. И не хочу ее менять, жалко денег.
– Может, машина очень дорогая?
– Это Volvo, новая стоила миллион шестьсот. Она комфортна, выглядит замечательно. Мне перед кем должно быть стыдно? Я не куплю себе айфон. Меня вполне устраивает старенький телефон-слайдер. Звонит, SMS пишет. Что еще надо? Слайдеры перестают выпускать, и для меня это беда. У меня на даче руки часто испачканы в краске и земле. А слайдер удобен, чтобы ответить на звонок «на ощупь».
– Детей тоже в спартанском духе воспитываете?
– Старшие сыновья, которым 20 и 19 лет, не были избалованы излишествами. Ни у одного из них нет айфона. А среди моих знакомых масса людей, у которых девятилетние дети с последними айфонами ходят. Безумие! Не уверен, что привычка с юного возраста иметь все самое дорогое приведет к тому, что лет через 20 ребенок будет много зарабатывать. Скорее наоборот.
– Ваши сыновья на айфон заработали?
– Они оба студенты. И должны учиться. Оба окончили художественную школу. Старший, Иван, сейчас в МГУ на экономическом. Младший, Степан, – в Британской школе дизайна.
– За их образование вы готовы платить?
– Конечно. Это стоит денег. Сыновья, кстати, сами выбрали, куда идти. И я рад этому. Степан на своем курсе очень достойно выглядит. Кстати, он собирался поступать в Строгановку (Московская государственная художественно-промышленная академия им. С.Г. Строганова. – Прим. «Телесемь»). Два года занимался с преподавателем оттуда, известным, достойным человеком. Мы платили за это солидные деньги. А перед экзаменами тот говорит: «Ну что, вы готовы отдать 35 тысяч евро за поступление?» Я офигел! Да, он научил Степу рисовать. Но вы без взяток вообще не берете?!
Мы отказались от Строгановки. Огляделись. Куда? Да вот Британская школа дизайна. Оказалось, там достойно учат. Не только рисовать, там есть и слесарная мастерская, оборудование, современные материалы. Люди учатся практическим вещам. Нынешним летом на выставке в школе из 12 представленных студенческих работ штуки три было Степиных. Его пригласили на стажировку в дизайн-студию Артемия Лебедева. Есть чем гордиться.
– А дочка чем радует?
– Танюшка во второй класс пошла. Я ее обожаю. Она веселушка. Танцевать любит, хорошо рисует, мастерит, рукодельничает.
– Вы со своими детьми друзья?
– Думаю, да. Я с детства считаю детей за людей. От них не должно быть тайн. Их не надо прессовать, пытаться воспитывать. Ты подскажи, дай дельный совет, но имей в виду, родитель: ты – товарищ, а у ребенка своя жизнь. И если ты относишься к нему как ко взрослому, твои советы лучше дойдут. Часто сумасшедшим мамашам свойственно дергать ребенка по любому поводу: ой, упал, промок, поранишься. А у меня младший, Егор, которому два с половиной года, на даче пилит и строгает. Работает электрошуруповертом и взрослой пилой, и у него нормально получается. Кто-то возразит: он же поранится! Может. Ничего страшного. Все бывает. Но любимая поговорка Егора: «Папа, пойдем работать. Егор работать будет. Все ребята работать будут».

Развод – дело щепетильное

Несколько лет назад Глеб расстался с первой женой, мамой Ивана, Степана и Тани. Причиной стали отношения с коллегой по работе Эллой Бойко, ставшей мамой его младшего сына Егора.
– Как вы со старшими детьми объяснились?
– Ну, они взрослые мужики. Что тут объяснять... А дочке я как-то сказал: «Таня, папа всегда рядом». Папа всегда рядом и есть.
– Вам удалось с бывшей женой выстроить отношения после развода?
– Да. По моим ощущениям, мы развелись предельно цивилизованно. Я ей за это очень признателен. Это длительный процесс, потому что подобный развод предполагает кучу имущества, которое надо разделять и переписывать. И взаимное доверие.
– Правда ли, что жена запрещала вам видеться с дочерью, пока вы разводились?
– Глупости. Я общаюсь с детьми. Ни на секунду не переставал видеться с Таней. Забирал ее из детского сада, школы, разъезжал по бабушкам, дачам.
– Дочка звонит вам?
– Нет. Но мы видимся через день. А то и чаще. Дети не звонят. У них телефон валяется где-то в рюкзаке, и даже если позвонишь – не возьмут. В семь лет звонить неинтересно, и слава богу.
– Вы поддержали жену на этапе, когда стало понятно, что жить дальше вместе вы не будете и ей нужно перестать быть только домохозяйкой и пойти работать?
– Она не работает.
– Обычно развод стимулирует женщину… Так это вы содержите детей?
– Да.
– На Катю Гордон не в обиде, что она вас рассекретила (21 сентября телеведущая, участница шоу «Остров», разместила в «Твиттере» фото Глеба и Эллы, подписав: «Глеб Пьяных женился сегодня;)) на Эле, на которой был граждански женат». – Прим. «Телесемь»)?
– Да нет. Бога ради. Скрывать нечего. Мы давно с Элей вместе, ребенок растет.
– Эля – ваш счастливый случай?
– Служебный роман. По-моему, классика жанра.
– А глаза-то на фотографии, что Катя разместила, у вас светятся. Видно, что влюблены…
– Это из меня солнце выходит, которым на острове напитался. На улице дождик, все ходят смурные, а мне – в кайф. Ну и да... Влюблен…
– А почему свадьба только сейчас?
– Всему свое время. Развелся я давно.
– Когда вместе с женой работаешь, это хорошо?
– Хорошо, если один уровень профессионализма. Большинство тех, кто работает с мужем, на ступеньку ниже. Эля уже выросла до суперпрофессионала. Она только на НТВ лет шесть. Сначала в «Максимуме». Командировки каждую неделю. Потом «Русские сенсации». Это уже 50-минутные фильмы. На острове ей предложили работу редактора. Дежурство по три дня посменно. И оказалось, Эля – человек, который все организует, обеспечит драматургию, а потом еще и смонтирует серию. То есть главный человек в производственном процессе. Она попала в такую мясорубку и справилась!
– Для Эллы «Остров» стал проверкой на профессионализм. А вас он как-то поменял?
– Вы считаете, человека можно в 45 лет как-то поменять? Ну, может, какие-то чудовищные должны обрушиться на него беды...
– А мне кажется, человек всю жизнь формируется…
– Пять копеек туда-сюда. Конечно, набираешься жизненного опыта. По-другому начинаешь вести себя с людьми. Когда тебе 25, воспринимаешь подчиненных такими, как ты сам. Бьешь наотмашь, накосячила – пошла вон. А сейчас порой не хватает твердости. Когда работяги косячат, строя мне дом, я их не наказываю рублем. Хотя нормальный предприни­м­атель или хороший руководитель наказал бы. Понимаю, что неправильно, им бы это пошло на пользу. Но я же не обеднел. Да, машину себе новую не куплю. Денег жалко. Но удавиться за копейку – мне это чуждо.
…Теперь я Бога боюсь. Ничего не украду, даже если мне что-то попадет в руки на халяву. Не трону или сам отдам. В 20 лет я, парень из бедной семьи, оказавшись в Нью-Йорке, воровал в магазине. Было дело. Аудиокассету в карман положил… Кроссовки классные в магазине спер. Была целая спецоперация, как я отрезал от них пищащую штучку. В них и ушел, а свои оставил.
– Почему о Боге со страхом?
– Потому что теперь мне есть что терять. И Бог существует. Он накажет. Не как строгий папа нашкодившего мальчишку. Это некоторые другие субстанции, энергетика… Читайте Кастанеду, индийских философов или выбирайте другую концепцию Бога. На свой вкус.

– Я, конечно, не мечтал всю жизнь вести развлекательное шоу. Это работа. Интересная. Я, как человек увлекающийся, пытаюсь делать ее хорошо.

– Детей не надо прессовать. Пытаться воспитывать. Ты подскажи, дай дельный совет.

С младшим сыном Егором на прогулке.

Дочь Танюшка на руках у сына Степана показывает папе язык.

20-летний Иван теперь катается на лыжах сам, без родителей.

С супругой Эллой в день бракосочетания.

Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript

Фото: Ражден Гамезардашвили

Фото: канал НТВ, из личного архива Глеба Пьяных


Поделись с друзьями






Новости партнеров


Популярное

Читайте также



Добро пожаловать
на официальный сайт
Телесемь
Сейчас 303 гостей онлайн