Печать 
Откровенный разговор

Жизнь заставила меня превратиться в тигрицу

Вероника БАРАБАШ
 
Николай Караченцов и Людмила Поргина прожили вместе 40 лет, восемь последних актер болен после аварии. Но его жена не теряет оптимизма и готова любить мужа любым.

– Людмила Андреевна, месяц назад Николай Петрович лежал в больнице, говорили, что у него микроинсульт. Как сейчас его здоровье?
– У Коленьки было обострение панкреатита от отравления лекарствами. Это не страшно. В остальном у него анализы лучше, чем у меня. Сердечко, легкие, почки, уровень сахара в норме. Беспокоит, что у Коли после эпилептического приступа, который длился два часа, левая рука и левая нога плохо действуют. У тех, кому делали трепанацию черепа, есть эписиндром, когда вдруг то рука задрожит, то все тело, то отключается сознание. У Коли уже год не было приступа. Он очень сильно реагирует на перепады атмосферного давления, поэтому мы, когда в Москве начались морозы, на месяц уехали в Тунис. Там 20 градусов тепла, солнце. Мы были счастливы!
– В нашей стране родственники, у которых есть в семье тяжелобольные, впадают в отчаяние, а вы живете счастливо. Удивительно!
– Раньше я играла вечером на сцене, а теперь у меня каждый день с утра до ночи — спектакль. Я всегда должна быть в радостном настроении, не могу плакать при Коле, потому что если заплачу я, то заплачет и он. Однажды мне очень неприятное сказали по телефону, и я заплакала в лифте. Подумала, выйду на площадку, вытру глаза, и никто меня такой не увидит. Двери лифта открылись, а перед ними стоял Коля. Он бросился ко мне: «Кто тебя обидел? Пойдем разберемся!» — очень расстроился, я еле его успокоила.
Но вот отчаяния у меня не было никогда. С моим-то веселым характером! Коля иногда говорит: «А если я не смогу ходить?» Я отвечаю: «Ну будешь в коляске. Мы тебя помоем, посадим и повезем. В нашем доме пандусы есть. В театре попросим охранников, они тебя донесут до зрительного зала, посадят».
– Такое фантастически позитивное отношение к жизни, настрой на победу у вас были всегда или авария вас изменила?
– До аварии Коля был кормильцем, главным в семье и прикрывал меня во всех ситуациях. С любой проблемой я звонила ему, а он говорил: «Девонька, сейчас я все решу». И тут этот мир рухнул. У меня было страшнейшее чувство одиночества. Вечером я ездила по улице, открывала окно машины и орала. Но у меня не было мысли покончить жизнь самоубийством, как сделала жена Пороховщикова, выпившая таблетки, когда тот умирал. Для меня, верующего человека, это бы значило, что мы никогда не встретимся с Колей в раю, на том свете. И потом, я не могла бросить своего сына, беременную невестку, маленького внука и мужа, которому больше всех необходима в жизни. Я поняла, что надеги, кроме как на себя и Господа Бога, больше ни на кого нет. У мамы (я жила у нее последние полгода, так как она умирала от рака) я встала на колени перед иконой и стала молиться: «Господи, он еще не причастился, не обвенчался со мной, продли ему жизнь, чтобы он успел это все совершить. Это важно не только для него, но и для тебя. Он необыкновенный человек!» Когда я встала, то почувствовала, что все будет хорошо, и у меня ускорился шаг. Я ездила в реанимацию, из нее в церкви и монастыри, привозила из Сергиева Посада крест с мощами. Я почти не спала и не ела, но не замечала усталости. Из тихой, скромной женщины мне пришлось превратиться в тигрицу, которая защищает раненое дитя.
Мне сын Андрей сказал: «Я никогда не знал, что ты такая, что ты сможешь преодолеть такое горе». Он-то сломался. Ему, 26-летнему молодому человеку, вся жизнь казалась очень ясной. Папа зарабатывал хорошие деньги, считал себя обязанным всем помогать и говорил: «Андрюха, не волнуйся, я всегда с тобой. Что надо купить для твоей семьи?» И вдруг всесильный папа стал немощным, плохо говорящим, с капающей слюной. Андрюша был в шоке. Надо было и его поднимать. Мы с невесткой Ирочкой водили его к психологу, и он потихонечку вернулся в нормальное состояние. В этой борьбе мы никого не потеряли, еще только Янку, внучку, родили.
– А вы не устаете от постоянной борьбы?
– Как-то ночью Кокочка сказал: «Я так страдаю, наверное, было бы лучше, чтобы я умер сразу и не мучил тебя все эти годы». Я ответила: «Ты с ума сошел! Да если бы ты был даже без рук, без ног, я была бы рада жить с тобой! Ты украшаешь мою жизнь». Когда любишь, то моешь, надеваешь памперсы, вытираешь слюну, и это для тебя несложно. У любимого человека все прекрасно. Он как ребенок. Иногда я говорю: «Какое счастье, Коленька, что мы любим друг друга, иначе как это пережить?» Я прекрасно понимаю, что с такими травмами того Коли никогда не будет. Но я же его не за внешность люблю, а за душу, а она осталась та же.
То, что произошло, показало цель моей жизни. Я могла быть хорошей актрисой, сниматься в кино, играть в театре, но мое предназначение как человека — создать условия для выживания Коли. Мне помогают домработница и медсестра. Можно было бы оставлять Колю с медсестрой и пойти играть антрепризу, ездить на гастроли в другие города. А он, что, любит эту медсестру так, как меня? Он хочет, чтобы я посмотрела ему в глаза, погладила, сказала: «Доброй ночи, мой дорогой!» Если уезжаю (недавно я жила две недели на Гоа, обдумывала, как нам поехать на лечение в Китай), то мы все время на связи. Я назвонила на полторы тысячи долларов. Мой рейс задержался, все заснули, а Коленька один сидел и ждал меня. Когда я приехала, он сказал: «Боже, какое счастье, что ты вернулась!»
У нас всегда была очень сильная связь. Коля со съемок звонил по тридцать раз в день, рассказывал все в подробностях, с кем как снимается, что съел, куда пошел. Я часто забывала телефон, он говорил: «Повесь его себе на шею, я каждую минуту должен знать, где ты». А сейчас то, что он выполнял сам, я делаю вместе с ним. Нет жизни отдельно его и моей, есть только совместная.
– Как строится эта жизнь?
– Первой встаю я, он чувствует, что температура в постели понижается, и кричит: «Иди ко мне!» Мы обсуждаем план дня. Вчера по телевизору показывали интересную мелодраму, мы ее посмотрели, потом пошли гулять. Главное в нашей жизни — движение. Потом отправляемся в клинику, сейчас ездим в тибетскую на массажи и иголки. После обеда Коля обязательно должен поспать. Вечером идем в кино или театр, гуляем. В тот день, когда Колю месяц назад выписали из Склифа, он дома поспал, а вечером мы пошли в кинотеатр смотреть «Жизнь Пи». Мы четыре дня живем в Москве и три дня на даче под Королевом. Нужно напитываться свежим воздухом. На даче каждый день гуляем по два раза и ездим в кино. Коля давно не был на спектакле и теперь требует театр. Мы хотим попасть на премьеры к Александру Калягину и Олегу Табакову. Когда летом встречаемся с Сашей Калягиным (у нас дачи рядом), то рассказываем ему про все московские театральные события. Нельзя просто запереть Колю в четырех стенах, как просили некоторые люди. Мол, им неприятно смотреть, когда Поргина тащит в театр больного Караченцова. Да не больного! Его состояние — это последствия травмы, и он будет жить с ними до конца. Но осталась же его душа, которая любит театр, балет, кино!
Колечке хочется поменьше чувствовать себя больным и хоть немного пожить как прежде. Иногда он говорит: «Я устал болеть. Мне хочется побежать. Но я должен это принять». У него очень сильный характер!
Вечером мы можем сесть в машину и просто кататься, например ездить вокруг Кремля. Мы выходим, садимся в кафешке, пьем кофе. Он обожает итальянские рестораны, но поскольку жевать не может, блюдо спагетти болоньезе ему проворачивают в блендере. А его любимый торт тирамису мягкий, поэтому он ест его с огромным удовольствием.
– А сейчас какое самое любимое занятие у Николая Петровича?
– Он всю жизнь мечтал полежать на диванчике, но у него никогда не было времени. Теперь устраивается на кухне на мягком диване и смотрит новости, фильмы, читает. Еще Коля очень любит путешествовать. Когда мы собираем чемоданы, он приходит в радостное волнение.
– Вы много летаете, это не вредно для Николая Петровича?
– Он хорошо переносит самолеты, и мы летали максимум по четыре часа. В марте собираемся в Китай, там перелет будет семь-десять часов, пока еще не определились точно с клиникой, то ли в Пекине, то ли на острове Далянь. Поездка в Китай — это попытка вернуть Колю в прежнюю форму. Раньше он бегал из спальни в кабинет, в туалет, а теперь из-за того, что у него плохо работают левая рука и нога, его нужно поддерживать. Я не могу оставить его дома одного, вдруг он встанет и упадет, поэтому теперь у нас все время живет медсестра. А китайские врачи обещают восстановить утраченные функции.
Деньги на лечение, на поездки нам приносила фирма по продаже плитки. Ею занималась невестка. Правительство Москвы на льготных условиях дало нам в аренду помещение под магазин. А теперь льготы убрали, и нам нечем платить за аренду. Мы получаем зарплату в «Ленкоме», ее хватает только на бытовые расходы. Еще нам помогают друзья, лично Никита Михалков, фонд «Артист» Маши Мироновой и Жени Миронова. Но пока всех денег на лечение в Китае мы собрать не можем, хотя я верю, что все получится и мы съездим и вернемся с улучшением.
– А Николай Петрович так же оптимистичен? Что он чаще всего говорит?
– Когда я его спрашиваю: «Как дела?» — он всегда отвечает: «Нормально!» А когда я ему говорю: «Я тебя люблю, а ты меня любишь?» — он произносит: «Обожаю!»

Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript
Фото Сергея Джевахашвили, ИТАР-ТАСС, из личного архива Людмилы Поргиной