Мы в социальных сетях


Голосование

Вы счастливы в браке?
 

Последние комментарии


Госпожа Песня

 
Для Эдиты Пьехи 2012 год – юбилейный. Ей исполнится 75 лет, из которых 55 она на сцене. Главный редактор номера Максим Аверин встретился с певицей и взял у нее интервью.

Досье

родилась: 31 июля 1937 года в г. Нуаэль-су-Ланс (Франция)
образование: лицей в Валбжихе (Польша), ЛГУ
карьера: записала более 20 дисков-гигантов, песни из которых вошли в золотой фонд советской и российской эстрады
семейное положение: дочь, внук и внучка
предпочтения
блюдо: рис, овощные блюда
напиток: натуральные соки, кофе
Спорим, вы не знали, что… первый раз Эдита Пьеха попробовала яблоко лишь в 9 лет. А в 10 лет зимой преодолевала на коньках по 5 км ежедневно, привозя обед своему отчиму на шахту из дома по ледяной дороге.
Максим Аверин: В новогоднюю ночь с 1955 на 1956 год она впервые выступила перед зрителями. Дебют был триумфальным! Первого января о молодой и талантливой польской студентке, исполнившей песенку Czerwony autobus, заговорил весь Ленинград. Если Петр I прорубил окно в Европу, то Пьеха открыла дверь российским артистам на европейскую эстраду. Она первая стала исполнять твист и шейк. Первая сняла микрофон со стойки и стала ходить по сцене. Она – само совершенство, всегда элегантна, всегда комильфо! Леди во всем! Во время интервью я даже получил от нее замечание, что рядом с женщиной нельзя держать руки в карманах.
Да, она во многом была первой, но в ответ на мою реплику об этом мадам Эдит сказала: «Я не была первой, я просто была другой».

Торговля артистами

М.А.: Я недавно был с гастролями в Благовещенске и увидел там вашу афишу. А сколько раз вы страну проехали?
Э.П.: Советский Союз раза четыре объездила. А за рубежом представляла СССР в двадцати странах. В следующем году будет уже 55 лет, как выступаю на сцене. И 75 исполнится мне. Но так как у меня советская эстрадная закваска, то можно считать каждый год на сцене за два. Поэтому я всем говорю, что мне исполняется 55 лет, а на сцене уже 75.
М.А.: А ведь в то время не было никаких лимузинов, концертное платье носили на вешалке в руках…
Э.П.: Да, в те времена концертный администратор мог сказать, что до зала двадцать метров по асфальту, а мы часами ехали по бездорожью к ожидавшей нас публике. И в середине поездки можно было услышать: «Извините, я ошибся. Тут 200 километров». И никаких, конечно, грим-уборных, райдеров. Но все это искупали зрители, понимающие тогда, кого слушать можно, а кого – просто невозможно. А сейчас всех слушают, потому что привыкли, что все показанное по телевизору – это как знак качества. Я так скажу: артист в наше время стал товаром. И люди, которые торгуют этим товаром, заинтересованы в заработке. Вот и все. А раньше мы получали гроши. Но это тоже была крайность. Так что тут палка о двух концах. Я в итоге так и не стала богатой. Но меня любят люди, узнают на улице, здороваются, и мне от этого уже приятно.
М.А.: Мне кажется, это главная оценка для артиста.
Э.П.: Это цена, да. Но иногда бывает грустно. Порой мечтается о том, что хорошо было бы сесть в самолет и полететь куда-нибудь, куда душа пожелает. Но осознаю: «Нет, Пьеха, это не для тебя». А хотеть не вредно же, как сказала одна деревенская женщина.
М.А.: Знаю, что на Кубе вас называют Мадам Песня.
Э.П.: Госпожа Песня. La seora la cancin.
М.А.: Ваше полное имя – Эдит Мария. Вас так кто-нибудь называл или зовет сейчас?
Э.П.: Нет. Дело в том, что – да, я родилась во Франции. Имя Эдит было популярно, и папа с мамой решили меня именно так назвать. А бабушка настаивала на имени Мария. Она побежала за папой: «Как это так?! Она будет Мария!» Папа согласился, и в итоге зарегистрировали двойное имя. Так я в Польше, а потом и в Советском Союзе, стала Эдита, потому что по-польски не звучит Эдит.
М.А.: Вы жили в Польше, в 18 лет по учебному распределению приехали в Советский Союз и поступали на философский факультет Ленинградского университета. И вдруг в новогоднюю ночь 1956 года, будучи на первом курсе, исполняете песню «Красный автобус» и на следующее утро просыпаетесь популярной…
Э.П.: Дело было не совсем так. Приехав, записалась в хор польских студентов. Я плохо говорила по-русски – такая, знаете, тоска, грусть, а там хоть душу отводила. Дирижером был Александр Броневицкий (в будущем он стал супругом Пьехи. – Прим. «Телесемь»). Он меня за руку взял и сказал: «А у нас в консерватории есть любительский ансамбль дирижеров-хоровиков. Давайте мы к Новому году какую-нибудь песню приготовим». И он аранжировал этот Czerwony аutobus. Так из песни варшавских строителей получился джаз. В новогоднюю ночь меня заставили повторить ее на бис четыре раза. Почему? Я же была ни на кого не похожая. Вышла в обыкновенном свитере, юбочке, без грима – мне 18 лет. Молодость работала на меня. Я была такой непосредственной провинциальной девчонкой, которая любила петь. И никаких мыслей быть артисткой! Мама писала в письмах: «Ты поешь. Я тоже пела в хоре при костеле, я пою дома у рождественской елки, но это не профессия. Ты закончи университет. Ты же хочешь учительницей быть». А у меня получилось все параллельно – я перевелась на заочное отделение. Хотя за всю историю философского факультета питерского университета никогда не было заочников, а я уговорила преподавательский состав. Знаете, такая энергетика у меня, как у Шахерезады. И до сих пор. Уговорила же конкретно я министра высшего образования. И закончила обучение только с двумя четверками в дипломе.

«Дружба» навеки

М.А.: У вас карьера началась в новогоднюю ночь 1956 года, но творческий путь вы начинаете исчислять с 1957-го. Почему?
Э.П.: Я и не собиралась быть артисткой. Но получилось так, что в 1956 году фирмой «Ленгрампластмасса» были выпущены мои пластинки, которые разошлись невероятными тиражами. И тут же на Ленинградской студии документальных фильмов режиссер Ефим Учитель снимал фильм «Мастера ленинградской эстрады» и предложил мне сделать отдельное видео на песню. Сразу же обком комсомола выдвинул нас на участие во Всемирном фестивале молодежи и студентов 1957 года в Москве. А там – победа, после которой коллектив приняли в Ленэстраду, и мы стали выступать как профессиональные артисты. Отсюда и мое летоисчисление. С момента, когда я первый раз увидела афишу – ансамбль «Дружба», солистка Эдита Пьеха.
М.А.: Название тоже ведь вы придумали?
Э.П.: Я. А откуда вы все знаете?
М.А.: Я готовился.
Э.П.: Дело было так. 8 марта 1956 года выступали в Ленинградской филармонии, и вел концерт Борис Брунов. Он обратился к нам (в коллективе было 12 певцов, 4 музыканта и я): «Гаврики, как вас объявить?» А я по-русски говорила скверно и как-то выпалила ему: «Вот немец-гитарист, вот немец-контрабасист, вот из Биробиджана еврей, тот из Белоруссии, этот латыш, я – полька, остальные русские, но мы – дружба».
М.А.: О вас говорят, что вы были во многом первой на советской эстраде…
Э.П.: Давайте, я поправлю вас. Не первой, а другой. Не как все. Я стала делать все иначе. Потому что меня эмоции опережали.
М.А.: Но именно вы взяли микрофон в руки и пошли по сцене…
Э.П.: Да, стала говорить с публикой. Стала одеваться у профессиональных модельеров для выступлений.
М.А.: Сейчас, общаясь с вами, понял, что обезоруживало людей, которые с вами сталкивались. В вас чувствуется огромная энергия нежности, но при этом и сильный внутренний стержень…
Э.П.: У меня хорошее воспитание было: французская школа, польская школа, костел католический – это можно, это нельзя, это неприлично, а что-то категорически нельзя. Это было всегда в голове, хотя я и эмоциональна по натуре. И энергия, нереализованная энергия – недоигранное военное детство, голодная юность (в Польше после войны есть было нечего), и тут вдруг приезжаю в Советский Союз. Могу есть все, что хочу, и досыта. Могу петь, мы выступаем на самодеятельных вечеринках. То есть аккумулятор изнутри получал такую подпитку, которую надо было выплескивать. Но она была естественная. Это были эмоции 18-летней девчонки, которая хотела кричать: «Я люблю тебя, жизнь, и надеюсь, что это взаимно!» Вот так я жила, по такому принципу. Никто не потратил на меня ни одного рубля, чтобы сделать известной. Просто публика посмотрела и увидела во мне что-то новое.

Кабацкая певичка

М.А.: Но ведь были и неприятные моменты?
Э.П.: Да, в 1959 году на нас наложили вето. Мол, буржуазная идеология, кабацкая певичка, представляете? И все, запретили выступать. А я подумала: «Да как же так? Мне министр высшего образования разрешил учиться заочно, взяв с меня слово, что я буду учиться только на «отлично» и «хорошо», а какой-то худсовет принимает решение». Я поехала на прием к руководителю музыкальных ансамблей при Министерстве культуры. Пришла к нему и сказала: «Я хочу петь!» А он: «А почему не поете?» – «А нас дисквалифицировали. Оказывается, я – кабацкая певичка!» Он: «Ну так давайте послушаем вас». Я спела. И худсовет подписался в полном составе с резюме – новое слово на советской эстраде.
М.А.: А вот когда вы приняли гражданство в 1968 году, вы же видели, что творится в нашей стране, или вы жили музыкой?..
Э.П.: Я жила песнями и доброжелательными людьми. Когда меня спрашивают, где моя родина, отвечаю – Ленинград-Петербург. Хотя пытаются поправить, мол, родилась во Франции да и по национальности полька. Но я всегда отвечаю, что именно здесь мои корни, и я теперь здесь навсегда. Здесь моя дочка, здесь мои внуки. Все родились в Петербурге.
М.А.: Кстати, Стас ведь тоже появился на эстраде ярким и необычным. Вы с ним хорошо понимаете друг друга?
Э.П.: Он тоже не как все. У нас, знаете, такая незримая связь с дочкой и внуками. Я иногда что-нибудь громко говорю, что мне не нравится. Но в основном – приглядываюсь. А когда он вышел на сцену в рваных джинсах, я его остановила и сказала: «Стас, ты как все на улице. Так ходят гопники, но богатые. А ты же артист, на тебя должны равняться». Все, сказал, что больше не будет выступать в подобном виде.
М.А.: Вы авторитет в семье, получается?
Э.П.: Нет, просто до него дошло. Потому что я энергетически могу человека поставить на место, но я не кричу, а тихо говорю. Не забывайте, я же учительница начальных классов. Кричать – это делать много шума и без толку. А тихо сказать, точно и коротко – так и наповал можно человека убить.
М.А.: Я помню фильм, когда вы бежите по перрону и поете: «Но пока я здесь вам пела, что-то сделать не успела…» Вы много снимались в кино?
Э.П.: Только в трех фильмах. И потом мне предлагали сниматься исключительно в роли шпионок и иностранок. А я хотела сыграть, скажем, Пиковую даму или несчастную женщину, а почему только иностранку или шпионку?
М.А.: Потому что трудно вас представить в образе той же несчастной женщины…
Э.П.: Я не обижаюсь на это. Моя миссия – петь со сцены. И не случайно, между прочим, Патриарх Московский и всея Руси Алексий II удостоил меня звания «Почетный гражданин России». Я прорубила окно в Европу для советской эстрады. Ковровую дорожку постелила всем – и Пугачевой, и Ротару. Не я лично, конечно, но благодаря моему прорыву за пределы Союза.
М.А.: А когда вы выступали в «Олимпии», то пели только на русском?
Э.П.: И на русском, и на французском. Я там два раза выступала в составе сборных концертов. Планировался и мой сольный. Но не сложилось. Да я и не гожусь в мировые звезды. Хорошо себя чувствую именно в России. Хотя на Кубе за мной бегали мальчишки. Я удивлялась, а мне эти юнцы отвечали: «Ты красивая. А у нас на Кубе красивых любят!» Много объездила стран и чувствовала прорыв и личный, и нашей страны. Сама я брала красотой и непохожестью на других. Судьба такая. Видимо, господь Бог под таким файлом меня в компьютере запрограммировал.
М.А.: А вы пользуетесь компьютером?..
Э.П.: Далека от этого. Хотя сама сейчас уже не пишу письма, а только посылаю короткие открытки друзьям. В основном общаюсь по телефону. И не хочется уже открывать Интернет, хотя говорят, что у меня там замечательный сайт, сделанный поклонниками.
М.А.: Да, я видел, очень красивый, действительно стильно сделан.
Э.П.: Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Спасибо поклонникам, хотя они все, что там появляется, согласовывают со мной.
М.А.: Но ведь публика – очень сложный организм.
Э.П.: Еще какой! У меня дипломная работа была – взаимоотношения актера и зрителя.
М.А.: Зритель не приемлет неуважения.
Э.П.: У меня был девиз: «Любить и уважать публику!» Был такой крупье при ресторане «Медведь» в Питере – Петр Муравский (его жена Вера Неклюдова считалась королевой бриллиантов Санкт-Петербурга), и он мне говорил: «Деточка, в вас что-то есть!» Лидия Русланова тоже говорила: «Девочка, вы задержитесь на эстраде. Но запомните, надо уважать и любить публику». Клавдия Шульженко была на моем концерте в Молдавии. Она меня потом позвала и сказала: «Деточка, при вас все есть. Бог не обидел. Но ради бога не надо ноги показывать, вы же артистка! Вы должны петь сердцем. Тогда и руки запоют, и глаза, а ноги тут ни при чем». А у меня было тогда платье чуть-чуть выше коленок. Приняла к сведению и с тех пор не надеваю больше коротких платьев.
М.А.: Мне кажется, что профессия артиста музыкального жанра, театрального – это все-таки служение. Я не понимаю, когда появляются люди, которые пару раз походили перед камерой в трусах и, извините, стали звездами.
Э.П.: Знаете, как Зайцев недавно сказал? У него спросили: «Кого вы сейчас одеваете?» Он ответил: «Некого одевать, все раздеваются. Остались только Пьеха и Понаровская».

Только хорошее

М.А.: В 90-е годы, когда развалился Советский Союз, началось безвременье. Мне тогда было 16 лет. И я – человек, который с детства мечтал стать артистом, – осознал, что профессия обмельчала, кино нет, театра нет. Ничего нет. Как вы выживали в 90-е?
Э.П.: Я, к сожалению, имею один недостаток: никогда ничего не записываю. И мой девиз по жизни: помню только хорошее. И то, что было трудным или плохим, куда-то кануло, а хорошее осталось. Поэтому я живу здесь и сейчас. А здесь и сейчас я собираю полные залы как в Москве, так и на Дальнем Востоке.
М.А.: Но все же, в девяностые вам не хотелось уехать из страны?
Э.П.: Нет. Никогда. Я сюда когда-то приехала и сама сделала выбор. Была в 30 странах мира, мне предлагали даже в Гондурасе политическое убежище. Я считаю, что в любой жизни, в любой стране есть подъемы и спады. Жизнь – это кардиограмма, если будет прямая линия – то это смерть. Поэтому спады и подъемы – это необходимость.
М.А.: Счастье – это не конечный пункт назначения, а способ существования. Эдита Станиславовна, все-таки Новый год на носу, а это один из праздников, который объединяет самых близких людей в одном месте. Как вы будете праздновать?
Э.П.: К сожалению, моя семья, то есть дочка с мужем, внук, как и внучка с друзьями, будут все в Москве. И в основном они будут праздновать как преддверие Нового года, так и сам Новый год на сцене. Ко мне приехать не могут, а я к ним тем более не поеду. Мне предлагали за деньги в новогоднюю ночь для кого-то петь. Я сказала: «Нет. Новый год – это мой праздник. Это праздник, когда я могу задуматься: а что я еще не сделала? А что бы еще хотелось?» Новый год – это праздник несбывшихся желаний, которые есть возможность загадать. Это праздник веры, надежды и любви. Ко мне в гости в этот день приезжает кто хочет. В основном друзья, с которыми я училась. Есть гостевой домик для ночлега. Но это не вечеринка. Это именно праздник, как торжество в церкви бывает: на улице у меня зажигаются елка, свечи, шампанское открывают ровно в 12, телевизор включается, все в напряжении. Да, и у меня есть примета – встречать Новый год в новых туфлях. Чтобы дорога жизни продолжалась. Желательно еще и в новом платье встречать. А после полуночи начинаются звонки – с Камчатки, Сахалина… И это самые приятные моменты.
М.А.: Госпожу Песню невозможно забыть, и если бы у меня был ваш телефон…
Э.П.: Записывайте, Максим. Мне будет приятно услышать ваш голос.

Блиц-опрос

Если город, то… Санкт-Петербург.
Если время года, то… зима и весна.
Если актриса, то… Анна Ковальчук.
Если книга, то… мемуары известных. людей, поэзия Ахматовой и Цветаевой.
Если фильм, то… «Унесенные ветром».
Фото Сергея МИЛАНСКОГО, РИА «Новости», ИТАР–ТАСС, из личного архива Эдиты Пьехи


Поделись с друзьями






Новости партнеров


Популярное

Читайте также



Добро пожаловать
на официальный сайт
Телесемь
Сейчас 390 гостей онлайн