Мы в социальных сетях


Голосование

Вы счастливы в браке?
 

Последние комментарии


И полюбив ее, нельзя не полюбить безумно

 
30 марта – год, как не стало Людмилы Гурченко. Актер Максим Аверин специально для «Телесемь» поговорил с супругом актрисы Сергеем Сениным.
– Я думал, как начать разговор, и понял, что с именем Гурченко невозможно связать слова «год без нее…». Она столько отдавала энергии людям, вселяла такую жажду жизни. И решил я начать вот с чего – меня потрясло письмо, которое прочел в альманахе «Киносценарий», купил его на выставке Гурченко в Доме Нащокина. И там была строчка: «А теперь где моя Родина? Она меня растоптала, наградила всеми кинематографическими болезнями... и оставила здесь, около Госкино, с протянутой рукой». Я прошу рассказать вас про этот этап. Про кино «Пестрые сумерки», на которое была положена жизнь. Как это получилось, что надо было что-то просить (что для женщины вообще странно). Сами должны были прийти и предложить…
– Вы правильно сказали – сами предложить. Собственно, с этого и началась история, что сами предложили. Михаил Ефимович Швыдкой на одной из вечеринок у Эльдара Рязанова. Не помню, по какому поводу – то ли старый Новый год, то ли выход картины «Карнавальная ночь-2». Не суть. Было много прекрасных артистов. И ближе к концу вечера начался такой актерский дивертисмент, где Людмила Марковна блистала. В самый разгар веселья буквально подбежал Швыдкой и сказал: «Люся! Вы должны сниматься в кино». Потом последовал уже известный ответ: «Михаил Ефимович, кого играть: маму киллера…»
– …Или тетю Веру из седьмого подъезда!
– Он ответил: «Люся! Думайте. Я смогу помочь…» Начали думать. Как? Что? Фильм должен быть музыкальным. А сценаристы, знающие этот жанр? Их у нас нет. Время шло, тема ушла, но опять встретились со Швыдким, и он напомнил: «Как сценарий?» Тут уж мы всерьез задумались. И Люся предложила написать о замечательном мальчике, слепом гениальном музыканте Олеге Аккуратове. К тому моменту, когда сценарий был готов, Людмила Марковна не просто сочинила всю музыку к фильму, а мы ее полностью записали. Получили деньги от государства – половину бюджета. Вторая половина – от спонсоров. Но дальше началось наше обычное счастье в виде очередного кризиса, и спонсоры отошли. Картина в запуске, а у нас денег на полфильма. Ситуация грустная, мягко говоря. Как-то начали выкручиваться: где-то одолжили, что-то продали, я взял кредит. Фильм сняли, смонтировали, озвучили. Остался последний шаг: печать копий, сдача никому не нужных дубль-материалов в Госкино. Это XIX век, нигде в мире так уже не делают. И все это требовало колоссальных денег. На данном этапе мы застряли. Началась легкая депрессия. Люся принимает отчаянное решение: «Я напишу письмо!» Написала в правительство человеку, курирующему новый Кинофонд. Письмо помог передать наш друг точно по адресу. И началась странная история. Ответа нет. Даже отрицательного! Стал выяснять, сказали: «Письмо утеряно». Может быть такое? Конечно, нет. Но из Кинофонда пришла отписка: «Ваш фильм нецелесообразен для проката». До свидания, дорогие товарищи.

Музыка в голове

– «Пестрые сумерки» – действительно возрождение жанра музыкального кино. Мне интересно, а как Гурченко работала над музыкой?
– Она сочиняла музыку в голове. Она роль обдумывала всегда в голове. Всегда лежа. Танец, например, если он был в программе или в фильме, – тоже в голове. Не было изнурительных репетиций у станка. В данном случае мы уехали в Португалию. Мечтали там побывать после нашего спектакля «Паб», действие которого разворачивалось в этой стране. Но это оказалась бессмысленная поездка в смысле отдыха, потому что Люся ходила и сочиняла музыку. У нее был уникальный гармонический слух. И музыку, которую она сочиняла, она никогда не забывала. В Москве пригласили пианиста, нашего товарища. С мелодиями было просто. Их Люся ему напевала. А вот гармонии... Он мучительно искал именно те, которые она сочинила в голове.
– А чем вообще музыка была для нее?..
– Для Люси музыка – это все. Она мечтала быть музыкальной киноактрисой. Самая большая боль ее и тоска, что, к сожалению, в нашей стране этот от бога данный ей музыкальный дар не был востребован. Она спокойно относилась к своим лучшим драматическим ролям, считая, что их могли бы сыграть любые другие хорошие актрисы.
– Я все-таки не согласен с Людмилой Марковной, что кто-то другой мог сыграть ее роли. Она владела всей партитурой актерского багажа. От варьете до шекспировских страстей «Пяти вечеров»… А еще я вспоминаю кинонарезку, где один из крайних кадров – эпизод из сериала «Осторожно, Задов!». Как эта роль появилась? Людмила Марковна все-таки смело выбирала образы…
– Да-да. Помню, в один из моментов ничегонеделания, когда организм был доведен до крайности, мы валялись на кровати и щелкали пультом. Вдруг попали на Задова – и подсели! Люся хохотала до слез. Я уже сейчас не помню, каким образом сложился разговор с Димой Нагиевым. Может быть, даже мы ему позвонили, сказали, как нам нравится его прапорщик, он очень удивился и сказал: «А может, вы поучаствуете?» Да пожалуйста!
– А какое у Гурченко было чувство юмора! Вообще, да простит меня слабый пол, у женщины отсутствие чувства юмора простительно. Мужчина без него выглядит странно. Так вот у Людмилы Марковны было абсолютно мужское чувство юмора. Я сам наблюдал, как она могла зажечь компанию.
– Мне кажется, это оттого, что в ней настолько отсутствовало вот это – я прошу прощения за грубое слово – бабское. Капризы, истеричность, «не хочу», «дай», «купи». При том, что ее поведение было уникально женственным, в нем было в нормальном смысле слова мужское начало. И она в мужских компаниях чувствовала себя комфортнее. Я и сам попал под сумасшедшее влияние ее остроумия, обаяния. Там папа очень многое дал. И судьба ее сводила с людьми, которые блистали в юморе: Сичкин, Ширвиндт, Гердт, Никулин! Было от кого впитать это.
– Про Никулина потрясающая история, как они привыкали друг к другу на съемках «Двадцать дней без войны».
– Да, Герман им сказал: «Мы едем в Канны с фильмом, поэтому должна быть эротика». Никулин испугался Люся рассказывала - притих. А снимали в поезде, четыре вагончика туда-сюда мотались по Северному Казахстану. И утром он стучит ей в купе в майке-трусах: «Будем привыкать к телам друг друга. Я первый».

Мужская компания

– И я заметил, что Людмила Марковна избегала женского общества. Это потому, что мужская компания не подведет или не было рядом тех, кто соответствовал ее уровню?
– Если вы имеете в виду актерскую среду, то в принципе нет подруг-актрис, нет друзей-актеров. А в жизни у нее были подруги, школьные. Милочка, которая в Америке живет, Любочка – в Израиле.
– Я помню, как 1,5 года назад мы встретились в этом же кафе, и вокруг были одни мужики.
– Люся вашу совместную работу «Марковна. Перезагрузка» любила безумно. И когда пошла потом куча негатива… Причем в уничижительно-оскорбительной форме. Как можно было не понять, что это была абсолютная ирония. Она же не играла себя, как и вы, Максим, себя. Это роль! Критикесса по радио возмущалась: «Как могла появиться такая работа? После бенефиса, который сделал Гинзбург?» Неужели забыла она, торжествующая радиопосредственность, как в свое время уничтожали эту работу Гинзбурга, царство ему небесное: «Пошлятина!» А теперь это что? Золотой фонд.
– То есть ничего не меняется.
– Да. Вы же сделали все за двое суток! График был такой: в 6 утра у нас дома Аслан (Аслан Ахмадов – фотограф и стилист, друг актрисы. – Прим. «Телесемь») делает основной грим. В 9 мы в «Останкино». В первый день мы уехали в три часа ночи. В 6 утра опять Аслан. И во второй день мы уехали из «Останкино» в 4 утра.

Прекрасная разница

– Книга Гурченко «Аплодисменты» в свое время стала для меня навигатором в профессии...
– А я влюбился в Люсю в 1980 году, прочитав ее книгу «Мое взрослое детство». Еще живя в Одессе и не представляя, как меня жизнь забросит. И когда мы познакомились на фильме «СекСказка», а потом в 1993 году стали жить вместе, то я почти каждый день твердил ей, что надо записать аудиоверсию книги. Потому что голос папы, голос людей, которых она там описывает, без ее интонации потеряются. Она тогда: «Нет, не хочу!» Очень трагически относилась к уходу отца. Говорила о нем каждый день. Мы просыпались с рассказами о папе и засыпали с рассказами о папе. А потом, когда спустя много лет она записывала «Мое взрослое детство» для радио, она настолько погружалась в это состояние: вот папа рядом, мама, вот война… И было несколько моментов, когда слезы начинали душить… Запись уникальная получилась. Незадолго до злополучного дня мы прослушали запись и Люся сказала: «Это лучшее, что я сделала в своей жизни».
– В каком-то стихотворении я прочитал фразу: «Но полюбив ее, нельзя не полюбить безумно». Ведь когда вы начали историю вашей семьи, у нее тоже был внутренний кризис…
– Я-то об этом кризисе ничего не знал! Мы на «СекСказке» очень редко пересекались. Когда впервые увиделись на площадке, она была так хороша, что я ее не узнал. Пришел с букетом, смотрю: сидит красивая женщина, я и не понял, кто это… Я рот открыл, а она-то меня, может, и не запомнила. Хотя потом писала, что запомнила большого странного человека. И когда наши встречи продолжились – рабочие встречи, – Люся предложила идею другой картины, музыкальной. Фильм «Люблю». Его снял Федор Сергеевич Бондарчук. Так всегда к нему обращалась Люся. Мы встречались у Люси дома, обсуждали будущую работу. Обратил внимание – дома она всегда одна. Хотя я понимал, что есть родственники, друзья… И состояние ее человеческое... оно не соответствовало моему представлению об актрисе такого масштаба. Вроде работа пошла, юмор пошел, а потом – бах, тоска в глазах. И постепенно, потихоньку мы вместе выходили из этого ее состояния - уходили депрессии, стали появляться друзья. Но я многого не знал. И никогда не спрашивал. Когда она писала книгу «Люся, стоп!», это был уже 2000 год, и мы жили вместе уже семь лет. Только перепечатывая рукопись в компьютер, я стал понимать, что происходило с ней в то время. В общем, мы справились.
– Прекрасно, Сергей Михайлович, как вы рассказываете с нежностью о любимой женщине. Я просто все это видел, как она с вами расцветала. Ведь одна из историй о том, чем вы ее покорили, это то, что она услышала ваш тост: «За честь! За дружбу!» Ее папа очень любил эти слова. И звала она вас папой... А милая фраза, что вы называли вашу разницу в возрасте прекрасной, а она трагической (Сенин младше Гурченко почти на 20 лет. – Прим. «Телесемь).
– Я просто выгляжу старше своего возраста, и ее это успокаивало. Она очень переживала по поводу шуток, связанных с ее годами. Они ее ранили. Но при этом говорила: «Ну, что мне делать? Это мой единственный недостаток в жизни».
Я очень переживал, что не все видят ту истинную Люсю, которую я знал и понимал. Телевизор многое искажает, а читать книги у нас народ не очень любит. А я знаю точно: человек, который хоть раз с ней знакомился, даже через ее книги, всегда оставался с колоссальным впечатлением.

Последнее платье

– Раневская сказала: «Говорят, у вас сложный характер. Да он не сложный – он просто есть».
– Люся бесконечно уважала всех людей, кто с ней вместе работал. Съемочные группы ее обожали. Она приносила покой, уверенность, юмор. А сложный характер проявлялся тогда, когда встречался непрофессионал, причем воинствующий. Молча сжимались зубы, взгляд мимо, дайте географию роли, дальше я сама. Она не из тех: все, я ухожу. Нет, раз уже согласилась, значит, иду до конца. Причем, да или нет, говорила сразу.
Но надо понимать: как она жестко относилась к людям – так же она относилась к себе. Если кому-то чего-то не позволяла, она в первую очередь СЕБЕ этого не позволяла. Это я понял еще тогда, в 80-м, когда прочел ее книгу. Подумал тогда: какой человек. Неужели так бывает. Но, Максим, я прожил с ней почти 20 лет, и поверь, что это было ровно так.
– А что за смешная история, как вы дачу в темноте купили?
– Да, мы приехали смотреть дом. Зима, сугробы. Зашли, а там возле камина собака и три бомжа греются. Мы спрашиваем у риелтора: «Вода есть?» «Есть, – говорят, – только на зиму отключают». Сугробы красивые, домик симпатичный – берем. А потом в апреле, когда приехали, чуть с ума не сошли, какой развал там был. Но это не важно, потому что у нее был еще один талант – обустраивать быт! Хотя быт и Люся – слова несовместные. Но она из этого быта делала что-то свое, особенное. Сама стулья обтягивала. Шила занавески, салфеточки. И главное – такое терпение…
Вышивала платье бисером полгода. «Все?» – « Нет, не все». И еще килограмм бисера покупается. Они же такие маленькие, бусинки эти, с ума сойти. Ничего, ниточку в иголочку – и вперед… В этом платье она ушла…
– В прошлом году не стало одной советской актрисы. При жизни она говорила: «Мой бутик – это секонд-хенд».
– Люся очень любила Cavalli, Gucci. Но любое платье она переделывала. Кавалли бы его не узнал. При этом, вот вы сказали про секонд-хенд. Мы ехали, например, в Иваново. Заходим в детский мир, Люся покупает два платья на девочку-подростка. Буквально по 100 рублей за штуку. А потом из этих платьев делает одно, да такое, что наш друг вскрикнул: «Что это? Cavalli?» Люся всегда повторяла: дефицит рождает фантазию.
– Помню, я был очень удивлен вашим безумным графиком в тот период, сколько вы ездили по городам. Но все встречи говорили о том, что Людмилу Марковну ждали, любили.
– И она к этому относилась не как к вынужденной необходимости. Ездила с удовольствием. Расцвет ее жизни актрисы, да еще и музыкальной, пришелся на пустоту, безработицу. Почему она и старалась сохранить состояние полета до конца – как будто бы стремилась наверстать годы, которые бессмысленно с точки зрения профессии прошли. И когда вышли «Пестрые сумерки», была счастлива, что можно поехать на тот или иной фестиваль, и туда пойти, и туда…
Ушла она, смотря свой последний бенефис «Я – Легенда». «Люся, может, приляжешь?» – «Нет, буду смотреть сидя…» Так и осталась «Легенда» недосмотренной, на паузе…
– Альманах «Киносценарий» я прочитал от корки до корки. Но ведь есть фотосессия Аслана, остался сценарий… Это должно жить.
– Я думаю над этим. Хочется, чтобы ее сценарий «Танцплощадка» нашел путь на экран. С ним такая интересная вещь. Мне говорят: «Сергей Михайлович, надо делать кино». Я: «Ну, какое кино, Люси же нет». И вдруг понимаю, что Люся написала сценарий, но не написала в нем роли для себя. Несколько номеров вокальных, и ни одного для себя. Она как будто это сделала специально. Если фильм состоится, буду считать, что сделал в этой жизни для нее все.
– Про Гурченко кто-то сказал: «Вас никто не любит. Кроме народа». Я хочу поднять бокал за вас, Сергей Михайлович, чтобы у вас хватило сил справиться с этим миром, со всем негативом. Чтобы Людмила Марковна продолжалась в книгах, пластинках, фильме…
– Люся говорила мне: «Папа, не спеши, все придет». И всегда оказывалась права.
Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript
Фото Russian Look, Михаил Зильбер/НТВ, из личного архива Сергея Сенина


Поделись с друзьями






Новости партнеров


Популярное

Читайте также



Добро пожаловать
на официальный сайт
Телесемь
Сейчас 429 гостей онлайн