Мы в социальных сетях


Голосование

Вы счастливы в браке?
 

Последние комментарии


Сергей Гармаш: сейчас протеста нет, сейчас у нас гламур

 
В списке сыгранных актером харизматичных мужчин еще одна роль – в фильме о молодежи 50-х.

ДОСЬЕ

родился: 1 сентября 1958 года в г. Херсоне
образование: театральное училище в Днепропетровске, Школа-студия МХАТ
карьера: Херсонский театр кукол, московский театр «Современник». В кино – свыше 100 ролей: «Время танцора», «Каменская», «Любовник», «Свои», «12», «Обитаемый остров»
семья: жена Инна Тимофеева, актриса. Дочь Даша, 18 лет, сын Иван, 2 года
спорим, вы не знали, что… Сергей Гармаш за время обучения в театральном училище вырос на 18 сантиметров.

Когда ему звонят по телефону, звучит танго из «Правдивой лжи». Ну та самая мелодия, где супергерой Шварценеггер в смокинге бросает в танце партнершу через бедро. А вот герой Сергея Гармаша на сайте фильма «Стиляги» назван человеком с душой широкой, как меха аккордеона – инструмента, весьма близкого к истории танго. Об этом – то бишь о душе, которая как меха, – и первый вопрос.
– Спасибо большое за такие слова, но я не умею на такие вопросы отвечать, – говорит актер. – Это то же самое, как если бы я вас спросил: слушайте, вы можете рассказать, какая вы красивая и хорошая? Нет? Вот то-то же.

Стильный вопрос

– Многое в «Стилягах» происходит в коммуналке. Вы тоже жили в подобных условиях. Какой-то личный опыт использовался?
– Не нужно думать, что, если я не сидел в тюрьме и не работал никогда палачом, я не смогу это сыграть. Мой опыт, который использую в кино и театре, – собирательный. Да, я жил в коммуналке театра «Современник», где было 12 комнат. Жил и в другой коммуналке, где было две семьи. Конкретно в «Стилягах» я о своих коммуналках не вспоминал.
– А вы умеете играть на гармошке или аккордеоне?
– Не-а!
– А как же снималась эта красота? (В одной из сцен Гармаш залезает на стол и виртуозно играет. – Прим. «Телесемь».)
– Это называется магия кино. Ну и я старался, конечно, немножко пальцами двигать.
– Ваш сын в этом фильме был правильным комсомольцем, а стал стилягой и пошел против системы из-за любви. Что бы вы делали, если бы сегодня ваша дочь из-за чего-то повернулась спиной ко всем прежним ценностям?
– В зависимости от ситуации и от того, на какой градус она разворачивается спиной, я буду способен ее понять или не понять.
– Режиссер Тодоровский-младший говорил в интервью, что «Стиляги» – это история первых свободных людей в несвободном обществе. Вы воспринимаете то общество как несвободное?
– Безусловно, воспринимаю. Я, конечно, только родился в то время, когда были стиляги, но я достаточно долго прожил в Советском Союзе. В Советском Союзе получил образование, отслужил в армии. За одно неучастие в демонстрации на 1 Мая или 7 ноября тебя могли выгнать из театрального училища. За то, что у тебя нашли бы перепечатанного Александра Солженицына или Виктора Некрасова, тоже могли выгнать. Я здесь не делаю открытий. Тогда я эту несвободу не так ощущал. Но все-таки ощущал. Особенно когда на какие-то праздничные дни я мог бы уехать из Днепропетровска к маме, но должен был идти на демонстрацию.
– Как сейчас объяснить, кто такие стиляги?
– Такого движения не было нигде, кроме как в Советском Союзе. И это была одна из первых попыток в момент хрущевской оттепели заявить о другом ощущении, о другом времяпрепровождении, о другом внешнем облике. Но все началось с музыки. С джаза, который у нас считался музыкой буржуазной, поэтому распространялся подпольно, на рентгеновских снимках, и первое название фильма было «Буги на костях». Отсюда и пошли стиляги, от слова «стиль», когда люди пытались выделиться своим стилем из общей массы. Мы, конечно, не были в 1956-м одеты как Северная Корея, но общие рамки существовали. А тут были брюки-дудочки, ботинки «на манной каше», прически-коки… И попало это все к нам, насколько я помню, с того Международного фестиваля молодежи и студентов, который проходил в Москве.
– Сегодня понятие «стиль» очень сильно изменилось. В чем разница между стильно одетым человеком сейчас и стилягой тех годов?
– Сегодня появилось больше возможностей одеться на свой вкус. Тогда что-то перелицовывалось, перешивалось из старых пиджаков. А сегодня есть богатый выбор. Если у тебя есть деньги, ты можешь одеться на любой вкус.
– Но тогда одежда выражала протест?
– Тогда это было маленькое, но все-таки движение. Это не было так масштабно, как хиппи в Америке, но все-таки было похоже. А сейчас движения нет. Сейчас у нас есть гламурная часть общества. А о гламуре мне неинтересно говорить.

Детский вопрос

– А каким сейчас может быть протест обществу? Если есть молодой человек, ровесник вашего сына по фильму, как он может проявить себя?
– Вы же прекрасно знаете, что существует множество организаций и партий. Есть «марши несогласных», есть движение «Наши»… Существуют готы, эмо… Но насколько я знаю, в них нет какой-то подоплеки вызова обществу. Это объединения по интересам. Не всегда, мне кажется, здоровым. Это что-то недоигранно детское. А в целом поколение, начиная от 17 и до 25, достаточно инфантильно. И это не во всем их вина – они находятся в тяжелейшей ситуации, в стране, в которой до сих пор не проведена глобальная реформа образования. Где многие предметы потеряли свою сущность. Где история и литература преподаются очень плохо. Где плохие учебники. И проблема эта не меньшая, чем проблема дорог и экономического кризиса.
– А вы своего младшего ребенка как собираетесь обучать?
– Надо дожить, пока он пойдет в школу.
– А детский сад?
– Да, в детский сад хочу его отдать, потому что это общение с детьми. А там будет видно. У нас каждые полгода в стране происходят сильные изменения.
– Ваш ребенок смотрит телевизор?
– Трудно сейчас от ребенка скрыть телевизор. Что-то он видит. Вот «Спокойной ночи, малыши!» смотрит с удовольствием. Ему нравятся очень музыка и паровозик. Еще он «Теленяню» смотрит.
– А плавать вы его учите?
– Начинаю сейчас. Раньше он то болел, то сопли были. Уже все справки взяли.
– Вы будете в бассейн ходить?
– Да, будем в Раменское ездить – мы же за городом живем.
– А сами вы помните, как научились плавать?
– Да. Меня дедушка выбросил из лодки. Бросил этак метра на два. Я сначала плакал и ругался на него, а через пять минут прыгнул сам и поплыл.
– Сколько вам было лет?
– Лет шесть.
– У вас есть диплом актера кукольного театра. Вы показываете маленькому Ване кукольный театр?
– Нет. Не относитесь к кукольному театру как к такой примитивной вещи – ля-ля, куколка в руке. Это серьезное искусство, недооцененное в нашей стране. Поиграть с Ваней в игрушку, которую нужно оживить, я могу. А кукольный театр пока не покажу.

Актерский вопрос

– Однажды вы сказали, что нет персонажа в классике, которого вы мечтали бы сыграть. Ничего не изменилось?
– Мне очень нравится играть людей интересных профессий. Я раньше говорил, что хотел бы сыграть врача, а потом сыграл гинеколога в сериале «Девять месяцев». Теперь вот говорю, что летчика хочу сыграть или капитана корабля. Я бы с удовольствием изобразил историю дворника. Но никогда не мечтал сыграть Отелло или короля Лира. Вы думаете, что предлагают роли тем, кто говорит: «Я хочу Гамлета»? От того, что будешь везде декларировать, что ты лучший Гамлет этой страны, ничего не получишь.
– Но иногда говорят, что мысль материальна: что просишь, то и получишь в этой жизни.
– Мысль-то материальна, но не в этом проявлении. А так чтобы говорить: «Гамлет, Гамлет», – и ты завтра станешь Гамлетом, причем хорошим… Не верю!
– Еще одна ваша фраза: «Все наши неудачи – это наша вина».
– А чья же еще?
– Ну, бывает, ругают завистников.
– Безусловно, бывает так в жизни, что человек может пострадать из-за кого-то. О судьбе человека в целом я не хочу говорить, потому что, допустим, пришли фашисты, повесили родителей, и не вина человека, что он стал сиротой. Но если говорить о профессии, то разговоры типа «мне недодали» – все в пользу бедных.
– Рассказывают, что в «Каменской» именно вы предложили убить своего персонажа.
– Нет, я не сказал: «Давайте убейте!» Просто отказался сниматься, и его убили. Я поставил их в непростую ситуацию, но для себя решил, что мне уже с этим надо заканчивать.
– Вы снимались в «Анне Карениной» – сериале Соловьева, который многие ждут. И у вас были сцены с Александром Абдуловым, игравшим Стиву Облонского. Вы могли бы рассказать, как это было?
– Я ничего не могу сказать о картине – она снималась тяжело, три года, с большими перерывами. Но я счастлив, что встретился краешком и с Олегом Ивановичем Янковским, и с Сашей. Я невероятно ценю его как одного из выдающихся артистов своего времени. Он так молниеносно прожил свою жизнь, всегда очень много делал для других людей. Считаю, что это абсолютно Сашина роль. Работать с ним всегда было удовольствие. Абдулов – это был атомный реактор, и появление его на площадке оживляло любой процесс, удачный или неудачный. Если Абдулов уже на съемочной площадке, если он только что приехал, то ты это слышал и ощущал. И… Спасибо большое тебе, Саня, за то, что ты был. Да ты всегда и будешь и никуда не уйдешь.
– У вас бывали отрицательные персонажи – в «Докторе Живаго», например, или в «12», где чувствовалась какая-то ярость и злость. Вы оправдываете своих персонажей?
– Да. Если бы я завтра играл Чикатило, и его бы оправдывал. Потому что есть аксиома, придуманная Станиславским, что каждый актер – адвокат своей роли. И если ты хоть чуточку не адвокат, эта роль не получится никогда. Подчеркиваю, что, если бы играл серийного убийцу, я все равно бы его оправдывал. Но только не нужно тривиальных параллелей: «Если вы сыграете серийного убийцу, вам не захочется людей убивать?» Часто очень слышу такие вопросы.
– Вы говорили как-то, что после окончания рабочего дня вы уже не актер, а просто человек, что от профессии после выхода с места работы надо отказываться. У вас получается?
– Получается. Ну не надо доктору, выходя из больницы, продолжать лечить людей! Понятно, если человек потерял сознание, надо применить свои навыки, на то врач и клятву Гиппократа давал. Существует такое банальное мнение: ну вы же, артисты, все играете. А я отвечаю: «А вы, бухгалтеры, все считаете?» Понимаете, вышли с работы и людей считаете, в ресторане считаете… Или нет? Такое должно быть в каждой профессии – человек выходит с завода и должен быть папой, должен быть любимым, должен быть другом, выпивохой – кем хотите. А потом возвращаться на завод. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Когда прихожу домой, я могу подурачиться в кругу семьи. У нас существует какая-то своя, внутренняя, смешная, никому не доступная драматургия. Но уж вот это – материал не для интервью.

Блиц-опрос

– Самолет или корабль?
– Корабль.
– Вино или пиво?
– И пиво, и вино.
– Песня или танец?
– Песня.
– Брасс или кроль?
– Кроль.
– Рыба или мясо?
– Рыба.
Валентина ЛЬВОВА
Фото PersonaStars, PhotoXPress, РИА «Новости»


Поделись с друзьями






Новости партнеров


Популярное

Читайте также



Добро пожаловать
на официальный сайт
Телесемь
Сейчас 264 гостей онлайн